Медали и награды не делают людей богаче, но они делают их счастливее — даже если они бессмысленны, утверждает писатель Адам Гопник.
На прошлой неделе я думал о Шекспире и его желании получить герб и стать джентльменом. Я уверен, что некоторые из вас знают эту историю. Примерно в 1599 году кто-то возродил заявку на геральдический щит и девиз для Шекспиров, поданную королю оружия Подвязки. Предполагается, что на самом деле это сделал молодой Уильям, а не его отец Джон (старик к тому времени попал в какие-то неприятности — религиозные, политические или алкогольные, никто точно не знает) в Стратфорде. В любом случае, Уильям в конце концов получил герб, дополненный девизом «Non Sans Droit» — «Не без права». Великий Бен Джонсон высмеял его, заставив простодушного персонажа одной из пьес похвастаться в качестве семейного девиза: «Не без горчицы». А узнать подробнее об изготовлении медалей можно по ссылке.
![](/wp-content/uploads/2022/09/image-5.png)
Эта история занимательна и интересна, поскольку она еще раз доказывает то, что не требует доказательств, — что Уильям Шекспир из Стратфорда и Уильям Шекспир, поэт и актер, были одним и тем же человеком. Но когда я перебирал в уме старые подробности в свете новой информации, которую я случайно получил, одна мысль все же заполнила мою голову — зачем Шекспиру нужен был щит? Что есть такого в почестях и блестящих украшениях, медалях, орденах и девизах, что может заставить гениального человека стремиться к ним? Причем гениального человека, который знал все, что нужно знать о «пузыре, репутации» и общей бессмысленности всех вещей этого мира?
Сразу же добавлю, что я бросаю этот камень из дома из цельного стекла — или, скорее, из того, что могло бы быть цельным стеклянным домом, если бы несколько брошенных камней уже не разбили все окна. У меня есть одна маленькая честь — французская награда, которая делает меня воображаемым рыцарем в несуществующей империи — кавалер Французской республики искусств и литературы. Он не дает мне никаких прав, не дает мне никаких возможностей, и все те, кто видит его — в той степени, в какой они видят — рассматривают его как трогательную шутку, сыгранную над простодушным американским франкофилом.